Нора вернулась в Москву. У театра в тот год было тридцатилетие, и им выделили пять квартир. Грандиозный подарок властей имел под собой простую и старую как мир причину. Сын директора театра женился на дочери одного из горкомычей. Дочь писала дипломную работу по их спектаклям. Ну дальше дело родственное. Нора и старая актриса из репрессированных в окаянное время получили маленькую двухкомнатную квартиру на двоих. Каждый считал своим долгом сказать Норе, как ей повезло: актрисе уже за семьдесят, она скоро непременно освободит площадь, ты понимаешь, Нора, какой у тебя счастливый случай? "Я в этот период защитила докторскую диссертацию по знанию людей и жизни, и мне за нее дали Нобелевку", - думала Нора.

Интересно, что старой несчастной актрисе говорили почти то же самое и советовали тщательно следить за своими продуктами и питьем. Мало ли, мол...

Но женщины поладили. И старая сиделица оказалась хорошей "наперсницей разврата". Когда в Москву прилетал Николай, вот уж не надо было делать вид, что знакомому негде остановиться. Голые, они пробегали в ванную, а старуха старалась держать в этот момент дверь открытой. "Норочка! Оставьте мне хотя бы радость видеть любовь!"

А потом произошло невероятное. Красавица Шурочка с тремя детьми ушла к овдовевшему ректору института. Он перенес ее на руках через порог большой барской квартиры, следом вбежали дети, захватчики пространств. Старый молодой боготворил свою жену так, что та даже стеснялась. Конечно, ей было "жалко Колю", но что поделать? Что? И Шурочка разводила руками над таинственностью жизни, в которой - о, как правильно учили в школе! всегда есть место подвигам. Именно так она рассматривала случившееся с нею. "Разве легко уходить от молодого к пожилому? - спрашивала ясноокая. Не каждый решится... Но я так нужна была Иван Иванычу".