- Нет, - ответила Нора, - я была одна, когда пришла домой.

Она тут же пожалела об этом. Надо было соврать - сказать, что с ней был Еремин. Тот бы не колебался ни секунды, ему лжесвидетельствовать - хлебом не корми. Конечно, он бы ее выручил.

- Я вам сказала то, что есть... Мне показалось, это для вас важно...

- Конечно, конечно, - ответил Витя. - Разрешите осмотреть балкон.

С тех пор как она обнаружила сломанные перила, Нора на балкон не выходила. В тот же день, когда она все увидела, она остро ощутила притягательность этого слома. Ее балкон теперь легко покидался, и хотя она считала, что абсолютно лишена всякого рода маний, это неожиданно пронзившее чувство легкости последнего шага повергло ее в доселе неизведанное состояние. Нет, не так... Веданное... Получая роль в спектакле, она всегда знала, какой должна быть интонация, какой голос должен быть у первой фразы на репетиции. Но никогда не придурялась перед режиссером, играя с ним и сама с собой долго и нудно, пока хватало куражу, проигрывая все ложные пути. А потом... Вдруг в одночасье взять и произнести реплику так, как то надо! Она делала все сразу, лишая себя удовольствия от репетиции.

Так вот, веданным изначально было и движение вниз, с балкона, стоило только чуть-чуть приподнять ногу.

"Но я никогда такого не хотела, - смятенно думала Нора. - Это просто страх высоты. Притягательность бездны..."

Витя тоже смотрел вниз. И ему тоже было страшно. Это был нормальный страх живого тела. Просто "страшно, аж жуть" - и все тут.

Потом он потрогал обвисшие веревки, сырые и холодные. На бетоне так и лежали прищепки. Некоторые были сломаны, видимо, те, что держали толстое полотенце. Но это знала только Нора, а для Вити наблюдение над прищепками было высшей математикой сыска. И она была лишней, математика, потому что и так все ясно. Человек упал отсюда, а значит, он тут был. У этой женщины.